Милая, любимая моя, дорогая и нежная, родная, ты такая моя, как будто бы ты моя дочь... Я люблю твои глаза, и твои брови, твой голос и твой смех, твои строчки и твои слова, твои заблуждения, твои дороги, твои фантазии и твою решимость, твой звук, твой ответ, твой вопрос, твое внимание, твой взгляд, твое дыхание, твои губы, твои пальцы и плечи, и шею, и волосы... Как я рада обнаружить это в себе, как давно я не любила женщину - и все женское вместе с ней, и себя вместе с ней, - вот так, целиком и вблизи...

 Есть и еще две женщины, которых я полюбила совсем недавно. (Одну увидела и полюбила вчера, хотя узнала о ней чуть раньше, если быть точной, - где-то 28/09/2009. А вторую увидела и полюбила 11/12/2009. Хотя слышала о ней уже давно.) Они далеко, и пространственно, и временно, нас разделяют какие-то годы, хотя это совершенно неважно, я убедилась в этом на самой себе, так что это просто факт.

Одна из них - прекрасная танцовщица, хореограф и режиссёр. В ее горящем взгляде, обращенном в вечность и возникающем из вечности, в ее блестящих карих глазах, в которых стоят слёзы, во всём её хрупком девичьем теле (несмотря на далеко уже не девичий возраст!!..), в ее тонких коленках, тонкой шее, миниатюрном росте, в ее движениях, страстных, порывистых, трагических - возникающих оттуда же, из вечности - в её хрупкости и во внутренней силе этой хрупкости, в жестах её рук, в отчаянии, во всех движениях её, в её прерывистых тонких вздохах, в её улыбках.....  - оооо, сколько во всём этом силы, и жизни, и сколько в этом ПЕРЕЖИТОГО ОПЫТА ЛЮБВИ, и драматизма, и СЧАСТЬЯ, и преодоления, и боли, и женственности, и мудрости, и .... Бога. И Ты тоже любил эту Женщину, когда-то, когда-то, это было так давно...... А теперь её люблю и Я. Какая же вы, должно быть, были прекрасная пара!.. Какая это должна была быть страстная история..... Я знаю, в ней была жизнь. Пусть она была короткой - слишком короткой - но она была, и это была именно она, я уверена в этом, это не могло быть иначе у вас. Но такие союзы, о, целиком построенные на такой страсти, на таком трагизме обоих характеров - они коротки, они сгорают, они сжигают сами себя и исчезают в вечности. Но они прекрасны, прекрасны, прекрасны, и они должны быть...... потому что именно такие союзы оставляют следы. Не на Земле, так на Небе; так на Небе души.

... Третья моя Женщина - от Бога. О ней вообще невозможно что-то сказать, потому что любые определения здесь совершенно ограничат то ЯВЛЕНИЕ, которое она собой представляет. Скажу просто, что сама мысль о существовании её делает меня счастливой.
Она необыкновенная певица, автор своих песен, и просто - настоящий Музыкант..........

 Еще одна новая моя любовь - это Музыка. Классическая. Фортепиано, скрипка, виолончель, альт, труба, валторна, контрабас, литавры, гобой, фагот..... Симфонии, ноты, композиторы. Поэма Экстаза. Скрябин. Шостакович. Чайковский. Рахманинов. Лист. Бетховен. Прокофьев. Концертные залы. Исполнители. Дирижёры. История. Опера. Аранжировки. Интонация. Ритм. Темп. Размер.

 ... Как я счастлива любить, как я счастлива открывать для себя новые источники любви, как я счастлива дарить свою любовь - иногда просто мысленно, просто осознавать её в себе и вызывать к жизни. Это так правильно, так должно быть, это должно происходить в душе и в мире.......

"Только любовь вправе побуждать". И это единственный мой двигатель, мой вечный двигатель.

Хруст-сталь-ль-ль хруст-сталь хруст-сталь-ль-ль... шёпот ветер раскрытые створки окон стукнули о подоконник занавеска вспылила надулась хлопнула дверью Мать вошла взгляд тревожный как темно! чернично-чёрное лето стук стук стук такая тишина в комнате слышен стук ее сердца стоит у окна глядит в темноту спина напряженная она вот-вот выйдет туда но нет стоит смотрит

Я стою на лестнице, высоко от земли и, не отрываясь, смотрю вниз. За моей спиной - холодный жестяной лист какого-то огромного полого бака. Нас трое. Мы все стоим, прислонившись спинами к колючему листу железа и, не отрываясь, смотрим вниз, на них. Их пятеро. Они смеются, толкают друг друга - никак не могут решиться, кто первый. Мы стоим, взявшись за руки и не можем оторвать от них глаз. Мы стоим, вжавшись в стену, на тонких кованых перекладинах лестницы, между которыми - пустота. Высота. Они выдвигают вперед одного. А сами встают за его спиной и замолкают. Они перестают дышать. Они - смотрят на нас.

Мать стоит смотрит тишина тишина чёрный воздух совсем ничего не видно она стоит

Девчонка - они выдвинули вперед девчонку - смотрит на нас, не отрываясь, по очереди, на каждого, каждому - прямо в глаза, медленно, медленно, одному, другому, третьему...

В правой руке у нее - нож. Мы стоим и ловим взглядом в потемневшем воздухе блеск стали. Она вскидывает руку высоко над головой, затем медленно опускает до уровня подбородка. Теперь мы почти не видим его. Девчонка проводит им, зажатым в кулак, по воздуху, и он чертит тонкую-тонкую невидимую линию - прямо на уровне наших глаз. Дойдя до конца, она останавливается и чертит линию в обратную сторону. Она выбирает. Сзади нее стоит горстка притихших ребят и смотрит на нас, не отрываясь.

Девчонка смотрит мне в глаза. Прищуривается. Чуть отводит назад правую руку едва заметным движеньем.

Я смотрю на нее. Я смотрю на нее. Я смотрю на нее.

Какая тишина...

Звон стекла хруст скрежет Мать отпрянула от окна бросилась на пол собирает осколки хруст-сталь-ль-ль звон звон звон хруст-сталь хруст-сталь невыносимый звон в ушах кровь

Девчонка неловко замахивается рукой - нож втыкается в землю перед ней. Тут же за ее спиной начинается гвалт, они все кричат, я не могу разобрать их слов, я резко дёргаю за руку девочку слева от меня, и мы бежим вниз по лестнице, все втроем, по тонким кованым перекладинам, вниз, вниз, вниз, под ногами так скользко, я держусь за тонкую палку перил, мы оказываемся на земле, мы бежим за баки, по грязной чёрной земле, мы бежим втроем, мы бежим и бежим, и бежим...

Третий этаж, разбитое окно...

- ...Мама!

Внутри меня запутались мальки тебя.
Песок еще мокрый -
я дожидаюсь твоего возвращения.
Но ты всё дальше,
песок высыхает: отлив.
Неподвижною сетью
я лежу на берегу тебя,
и твои мальки умирают во мне.
Прости меня, плен был бессмыслен:
я не удержу тебя в себе,
моё море.

Хочется дойти до своего основания, до самого острого дна. Как мне почувствовать его? Мне нужен твой воздух. Но ты захлёбываешься, только начав погружаться. Надо быть сильной - глотни ледяного воздуха, закрой глаза и нырни головой вниз - надо быть сильной, чтобы преодолеть этот дикий страх, это дикое желание тут же вынырнуть - нет, дорогая моя, погружайся глубже - тебе больно? моя вода заполняет тебя, моя вода входит в тебя, сразу всюду, одновременно, всюду, куда это возможно - какое абсолютное проникновение, какое единение, вот она, твоя суть, наша суть, мы одно, и только так, дорогая, только так, через боль, и невыносимое желание вынырнуть - нет, входи глубже, входи еще, до самого основания - где оно?! - моё основание, где оно!?.. - твоё дно - глубже, глубже - плоть твоя внутри меня, неуловимая, мощная, дикая - я внутри тебя, ты внутри меня - какое единение, но я не чувствую тебя, только силу, и тяжесть, каменную тяжесть своей воды, я не чувствую тебя, только себя, только себя, только себя, вокруг - только моя вода, и нет воздуха - в тебе больше нет воздуха, во мне - нет воздуха, нет больше тебя, ты - моё дно, ты - моя бездонность, ты - глубина, я обнимаю тебя - навсегда.

мои основания корни прорастать сеть рыбка-малёк одуванчик

 Да, я знаю теперь, как выглядит человек перед лицом решающей минуты. Я знаю, какой уверенный и мужественный, полный отваги взгляд человека перед шагом в пропасть - перед прыжком в море с десятиметровой скалы. И как бешено колотится при этом его сердце. Я знаю, какой решимостью и правдой светится лицо человека перед алтарем. И как преображается лицо молодой девушки с рождением сына - каким оно становится женственным, каким кокетливым и заговорщическим становится взгляд, какой гордой и особенной походка и вся манера держаться. Я знаю, как смиренно музыканты служат Музыке, проводником которой являются. Как замирает сначала в воздухе на мгновенье поднятая рука пианистки, чтобы впервые мягко опустится на клавиши фортепиано и начать исполнение; как сидит кларнетист, ожидая своей партии, с абсолютно прямой спиной, сложив на кларнете руки, не шевелясь, отрешённый от всего внешнего, сосредоточенный только на том моменте, когда начнётся его партия. Да, теперь я знаю, как выглядит решимость - как выглядит тот, кто всем своим существом настроен на настоящий момент; кто вкладывает в этот единственный настоящий момент всего себя целиком - всего, кем он был, кто он есть и кем он будет ровно через мгновенье - то самое, перед которым он замер сейчас в решительном ожидании...    

...Zarapaesh moi plechi, smeeshsya, tyanesh za ruky, govorish neznakomo. Ya pochti chto zabyla svoi gorod... Da chto tam!.. - svou stranu, svoih rodnyh i znakomyh. Zdes' ya kak budto drugaya - i neponyatnei, i prowe. Gnetuwee chuvstvo, chto nado by ostanovit´sya. Nado by oglyanut´śya. Oglyadetśya, zaglyadyvat' v liza prohozhim. A ne to eto chuvstvo, chto ludi - eto odin chelovek, chto kogda-to razmnozhen - budet presledovat´ neuklonno - pridetsya spasat´śya begstvom. Mozhet byt´, kto-to mozhet prozhit' vot tak - ne nahodya v zelom mire mesta - no mne do boli hochetsya verit´, chto ya iz drugogo testa.

 Кто мне сказал, что я что-то знаю? Общество транслирует свои традиции в следующее поколение, и оно, воспринимая это как истину («так устроен мир», «это реальность» и проч.), не подвергая эти знания сомнению, руководствуется в жизни мертвыми образованиями, схемами, конструкциями. Подвергать сомнению – и значит начать мыслить самостоятельно. Что такое ЗНАНИЕ вообще? Как узнать, знаю ли я    действительно что-то? Или только думаю, что знаю? Или же я вообще об этом не думаю? А принимаю все на веру. Критический ум… Подвергать сомнению социальный мир. Но где кроется истина?! Можно ли найти истину, подвергая сомнению? Может быть, религиозное сознание, религиозные общества действительно счастливее, потому что они ЗНАЮТ, и они знают, что они ЗНАЮТ. Как прийти к этому знанию?!? Ха-ха, а у меня ведь и нет никакого знания вообще! У моего общества нет никакого знания. У меня есть мои иллюзии и мои заблуждения относительно реальности. А реальность, конечно, не тождественна материальному миру. Безусловно.

 

 Психологическое кино, вне сомнения, требует выхода его автора за пределы себя. Кино – грубая материя, и именно поэтому, используя это ее свойство, в кино есть возможность показать человеческие отношения со стороны. Ведь обычно человек смотрит на себя изнутри. Он погружен в себя. Режиссеру же необходимо выйти за пределы себя, чтобы суметь посмотреть на себя же и на человеческие отношения со стороны, извне. Людские привычки, детали быта, поведения, манера держаться, манера общаться, то, как человек одевается, как он ведет себя в непривычных, неожиданных для него ситуациях, как он реагирует на привычную среду – все это есть предмет пристального внимания режиссера.

 

 (Вот опять же - не знаю, сама ли я это помыслила сейчас?..)

 

 Да, вот в чем я уверена, так это в том, что в доверительных беседах истину удается ухватить за промелькнувший перед глазами хвостик. На полсекундочки, да. Надо всей душой стремиться к таким беседам, не избегать их. Научиться ясно излагать свои мысли. Для этого надо их вначале заиметь.

 

 И так вот, когда смотришь грамотно сделанный психологический фильм, непременно возникает ощущение, что фильм сам выходит за свои собственные пределы. Он БОЛЬШЕ своего сюжета, как ни странно это звучит. Остается какая-то тайна, какая-то недосказанность, которая исходит от глубины показанных характеров, а это в свою очередь, зависит от предварительной работы с актерами, а до этого – конечно, от сценария.

 

 Не допускать пустословия! Произносимое слово должно быть подобно вершине айсберга, за которой скрывается огромная глубина мысли. Я имею в виду, настоящей мысли. Внутренней работы мысли. Прежде всего, критический ум должен быть направлен на самое себя… Тем сериалы и отличаются от настоящего кино -  в сериалах айсберг перевернут – то, что должно оставаться внутри и безмолствовать, оказывается на поверхности, а то, что должно быть произнесено – остается не высказанным и тонет под толщей ненужных слов, теряющих свое истинное значение. Возвратить слову его первоначальный смысл может только толщина молчания, предшествующая ему, взрастившая его.

 

 Слово должно родиться.

 Как прекрасно было все это! Но, увы, было и грустно и жутко немного. Все было хорошо, успокоительно, лампадка в весеннем чуть зеленеющем сумраке горела так нежно, миротворно. А все-таки было во всем этом и что-то церковное, божественное и потому опять соединенное с чувством смерти, печали. И не раз видел я, с каким горестным восторгом молилась в этот угол мать, оставшись одна в зале и опустившись на колени перед лампадкой, крестом и иконами...

 О чем скорбела она? И о чем вообще всю жизнь, даже и тогда, когда, казалось, не было на то никакой причины, горевала она, часами молилась по ночам, плакала порой в самые прекрасные летние дни, сидя у окна и глядя в поле? О том, что душа ее полна любви ко всему и ко всем и особенно к нам, ее близким, родным и кровным, и о том, что все проходит и пройдет навсегда и без возврата, что в мире есть разлука, болезни, горести, несбыточные мечты, неосуществимые надежды, невыразимые или невыраженные чувства - и смерть...

Иван Бунин
"Жизнь Арсеньева"

Мне иногда кажется, что я утонула в океане.

А по пескам моего тела следует караван улиток -
от шеи к ногам.
Для них необозримы и бесконечны мои горизонты.
Я ставлю ребро ладони на грудь и преграждаю им дорогу.
Мне любопытно, что они будут делать дальше.
Они замирают. Медленно пятясь назад, поднимаются в гору.
Я открываю рот - и одна за одной они падают в тёмную бездну.

Я, в общем-то, знаю, зачем утонула.
Кто-то же должен удерживать маленьких улиток от падения.

Но я этого не делаю.

Поскорее проснуться, выдохнуть, замолчать, увязаться за тобою рыбьим хвостиком - в моря, в моря!..
___________________________________________

Ты видел, как из почек появляются первые листья?
Улыбаешься.
Смеёшься.
О, как я люблю твои живительные глаза! Они поят меня живой водой.
Я заглядываю в бездонный колодец, наполненный твоим молчанием. О, мы привыкли черпать из этого источника. Не оттого ли глаза твои - живая вода?
А что тебе больше нравится - запрокидывать голову и смотреть в бездонное звёздное небо, или взлетать над полями и обнимать руками горизонты?!..
А мне нравится, когда за окном капель.
Когда всё тает и течёт, течёт и тает... Я так люблю ручьи - они способны напоить меня, как и твои глаза.
Но у нас больше нет никакой капели.
Я совсем не вижу здесь снега. Может быть, только эти чёрные зимние камни.
Ничто не течёт и не тает, из почек не появляются листья, и тонкие сухие ветви протыкают небо - если запрокинуть голову, можно увидеть зарешеченные звёзды. 
Улыбаешься.
Смеёшься.
Наш источник пересох. Слова наполнили доверху наш колодец. Наступила засуха. Такая, что потрескалась на дне земля.
Я смотрю в твои глаза - и мне становится страшно.
Нет больше живой воды.

И только рыбий хвостик лежит на дне - застрял в трещине.

  Я вижу Маленького человека в больших ботинках.
 
  Маленький человек, он не справляется с управлением. Он не справляется с собственным шагом - из-за своих больших ботинок он сделался слишком неловким.

  Он уже забыл, куда бежит и зачем. Но он не может остановить своего стремительного шагобега. Он не какой-нибудь там размазня или слабак. Неет, он уже не остановится. Он несется по выгнутым улицам четвергов, пятниц, суббот и воскресений; он несется, следуя своему плану. Но он уже не помнит, что придумал его сам. Его ведет нелепая страсть - страсть бежать по выгнутым улицам - все вперед и вперед, все быстрей и быстрей. Он думает, что большие ботинки - это как раз то, что ему нужно. 

  Я смотрю по сторонам и вижу стратегии этой страсти на всех гнутых изгибах человеческих лиц.

 Я теряюсь в центре города и не понимаю, где я.

 Я не отвечаю на звонки друзей. То есть, я вижу, что мне звонят, но не могу понять, кто это и что меня связывает с этим человеком.

 Я сижу в очереди к врачу, и, посидев некоторое время, спокойно встаю и ухожу с чувством выполненного долга, и только на улице, пройдя половину пути до метро, я понимаю, что к врачу я так и не заходила.

 Я выхожу из книжного магазина к припаркованной машине - и не могу её найти. Потому что у меня вообще нет машины.

 Я цитирую книжки, которых я не читала и говорю о людях, которых я никогда не видела. Но в тот самый момент я абсолютно уверена в том, что читала эти книжки и говорила с этими людьми.

 У меня появился новый знакомый. Сам по себе этот факт, естественно, не вызывает удивления или опасений. Но он, этот факт, в данном случае, по-моему, прямо указывает на то, что что-то не так.

 Это случилось, когда мы были в театре. Я наблюдала, как он складывает пальцы - он соединяет ладони и каждый ноготь подводит один к другому, как будто пытаясь таким образом вложить все ногти одной руки в ногти другой.

  Когда я на следующий день взахлёб стала рассказывать брату про этот спектакль, который мы только что посмотрели с одним моим новым знакомым (ну, ты его всё равно не знаешь, потом как-нибудь вас познакомлю), он смотрел на меня очень странно и вдруг сказал почти испуганно (хотя я могу преувеличивать тут), но скрывая свой испуг за какой-то беспомощной улыбкой: Аня, мы же с тобой его смотрели в прошлом году, ты очень хотела пойти ещё раз, но его очень быстро закрыли, и мы не смогли больше на него попасть, и ты очень тогда расстраивалась...  

  Я знаю, что я была в том театре, на том спектакле, в тот день. Т.е., вчера. 

 Его ведь могли и возобновить. В принципе.

 Единственное, что мне действительно кажется каким-то... по-настоящему нелепым в себе - это моя дурацкая привычка особым образом соединять ногти, которой я больше ни у кого не видела. 

 Прекрасные спектакли выпускного режиссёрско-актёрского курса Женовача в ГИТИСе (на сцене 39-й аудитории).

 Ходила туда три вечера подряд, и до сих пор во мне живут те образы, те фразы, те (эти, уже родные!) лица прекрасных, совсем ещё молодых актёров, те мизансцены и декорации.

 В среду играли "Бесов" Достоевского (композиция по роману). Я сидела не в первом ряду, а почти на самой сцене, и видела, как движутся у актёров зрачки, когда они обращаются к собеседнику, и как к середине спектакля на лице главного героя выступил пот.

 Среди них есть такой актёр - И.Л., - мне кажется, очень необычный, и роли у него тоже необычные (в смысле, его трактовки персонажей). Так вот, я смотрела на него и всё думала о том, как ему пришло в голову стать актёром... думала о его пути к профессии, к осознанию себя в профессии... о его семье... о том, чем он занимается обычно дома... И я не могла ничего придумать, потому что он, казалось, настолько вжился в свою роль, что как будто и не было у него никакой другой жизни, кроме как в эти минуты, на этой сцене, когда он вдруг оборачивался и высвечивал нашу дышащую темноту вспышками своих полыхающих глаз... И я знала тогда, в те минуты, смысл жизни - не его именно жизни, а смысл жизни человеческой. Своей.  


Upd. 30/09/09 Недавно видела И.Л. в вагоне метро. Он был серьёзен, в шарфе и с маленькой девушкой под мышкой. Она вставала на цыпочки и не отрывалась от его глаз. Он сурово и намертво сцепил руки у нее за спиной. Они промелькнули перед моими глазами и тут же, через остановку, скрылись - растаяли среди прочих обитателей моей москвы. Я подумала: надо же, он существует на самом деле. И как это хорошо...


Upd. 30/10/09 Ага, есть у меня-таки чутьё на актёров! На сайте СТИ в разделе "пресса" за август 2009 написан прекрасный отзыв о работах И.Л. в дипломных спектаклях курса Женовача. Вот выдержка оттуда: "И.Л. - актёр, изумительным образом сочетающий в себе неврастеничность и сарказм, трепетную человечность и зацикленность мономаньяка." По-моему, сказано предельно точно. И.Л. - актёр многомерных перевоплощений - даже перемещений - из одной сущности в другую. В течение каждого спектакля (и в каждом новом спектакле) в нём происходит такая подлинная метаморфоза, что остаётся только жадно следить за прожекторным блеском его глаз, чтобы, быть может, через них ухватить за краешек разгадку этого неизъяснимого процесса...


Upd. 30/11/2009 ...Замечаю в своей жизни интересную тенденцию... Бывают у меня в жизни такие люди... Путеводные, что ли. Я вдруг начинаю повсюду встречать какого-то определенного человека. Лично мы с ним сначала не знакомы. Но он мне заочно успевает по каким-то причинам понравиться. Происходят такие встречи в самых разных местах. Длиться это может долго, месяцами. Пока, наконец, мы не оказываемся в очередной раз в одно время в одном месте и, наконец, не знакомимся. И далее происходит много чего интересного - странные совпадения, сближения, открытия в области совершенно неожиданных общих знакомых, дальнейшие параллельные и независимые друг от друга посещения одних и тех же мест - это может касаться даже переезда в другой город, смены места жительства, поступления в одно и то же учебное заведение, - в том числе, уже целенаправленные совместные мероприятия, а также знакомство с друзьями друзей и много чего еще. Примечательны такие люди для меня именно этим первоначальным длительным периодом случайных (разве?) встреч; а также своим дальнейшим влиянием на мою жизнь - как прямым, так и - в большей степени - косвенным.

  Так вот, это я к чему... Что-то часто я стала случайно встречать И.Л. в самых разных местах...

 (Вот совсем недавно - в фойе Малого театра на спектакле Някрошюса. Хотя эта-то встреча, в принципе, не очень уж удивительна: спектакль был гениальным, так почему бы мне его там не встретить...)

 На днях мы сидели в Доме Кино, и мой бывший однокурсник по Школе Кино предложил выпить за "несовершенства мира". Я тут же запротестовала, сказала, что не хочу я пить за несовершенства. А он ответил мне не новой, в общем-то, мыслью - что именно "благодаря" ним существует столько прекрасных фильмов, книг и вообще произведений искусства. Благодаря тому, что (или все-таки из-за того, что..?) всегда на Земле живет какая-то горстка идеалистов, которых не устраивает существующий миропорядок.

 И прекрасные книги и фильмы все множатся. Они размножаются с невиданной скоростью - благодаря чудовищному мирскому несовершенству.

 И как бы мне хотелось все то время, что я трачу на просмотр этих прекрасных фильмов и чтение действительно прекрасных книг (я уж не говорю обо всем прочем), на то, что сама пытаюсь принимать участие в этом размножении - как бы мне хотелось все это время посвящать созданию детских улыбок, занятиям любовью, дружеским объятиям, заразительному смеху, взглядам в глаза любимых людей, прикосновениям к морю, прикосновениям рук... Но так не бывает. Для всего этого не существует отдельного времени. Это длится ровно мгновенье - Счастье. Все остальное время - всё время - строчка преследует мою руку с маниакальным упорством.


Upd// 29.11.09
Хочется приложить сюда мою сегодняшнюю смс-переписку со знакомой актрисой, Е.Г.

Я: ...Все-таки, какой это отличный спектакль! Смотрю его в 3-ий раз, и каждый раз открываю бездну смыслов. Оч. хочется, чтобы ты его посмотрела!
Е.Г.: Аня, я устала смотреть на любовь в других людях. Я не хочу отвлекаться.
Я: Всё творчество - это сплошное отвлечение. И больше всего на свете я бы хотела не отвлекаться. Но я не знаю, как.
Е.Г.: Нет, Анюта, когда творчество внутри меня, это никогда не отвлечение, просто ты режиссёр, а я сейчас не очень зритель...
Я: А когда творчество внутри меня - это всегда и отвлечение, и присутствие. Постоянная борьба. А я бы хотела только присутствия, чистого присутствия, но это никогда не так.
Е.Г.: М.б., ты не наигралась? Или не играла никогда?
Я: Не играла. Не наигралась. Но я не про актёрство-режиссёрство-зрительство, а про жизнь-любовь-искусство.
Е.Г. Жизнь - это игра бога. Если ты становишься любовью, ты это понимаешь.

Больше мне пока нечего к этому добавить.

Прекрасный Ким Ки Дук, ты тоже меряешь этот мир Вздохами...

Как и я, живущая в аквариуме.

 Ты приходишь в мои сны. Да нет, это я прихожу в свои сны - словно гость - а ты уже присутствуешь там, всегда, всегда, ты уже есть внутри. Ты улыбаешься мне. Я придумываю тебе характерную позу. (Вспоминаю? Или все же придумываю?) Я вспоминаю то, что ты рассказывал мне о себе. Эти воспоминания висят прямо в воздухе, похожие на огромные куски марлевой ткани. Я тянусь к ней руками, она впускает меня внутрь себя и обволакивает, и затягивает, и не отпускает... Я оказываюсь в коконе своих воспоминаний. Они заслоняют от меня тебя - и я больше не вижу, как ты улыбаешься мне, я даже не могу уже придумать то, как ты сидишь; как ты смотришь на меня (немного исподлобья, невыносимо лукаво: я не могу отвести взгляд, не могу отвести взгляд, не могу...). Но я уже не могу тебя видеть. Я пытаюсь разорвать руками кокон, но за одним слоем марли оказывается другой, а там еще и еще, и еще... Я в отчаянии рву, рву, рву руками марлю, слой за слоем, слой за слоем, слой за слоем... Я больше не вижу тебя, вокруг одна только бесконечная молочного цвета больничная ткань. А за ней - я знаю, за ней ты улыбаешься мне. И это знать невыносимо - знать, и не видеть, и знать. И я рву чёртову ткань, но она нескончаема, и я просыпаюсь от безвыходности, я просыпаюсь, выпутываясь из-под одеяла, отбрасывая его от себя, отбрасывая, отбрасывая, отбрасывая!.. Я просыпаюсь в надежде увидеть твою улыбку здесь - и с ужасом понимаю, что твоя улыбка - это и есть мое воспоминание.    

 Прекрасный спектакль Захудалый род в театре Сергея Женовача.

 Прекрасные актеры, прекрасная постановка, композиция, мизансцены и разработка.

 Минимализм и образность.

 При выходе из зала ловлю себя на мысли, что говорю актерам спасибо за тот воздух, которым мы вместе дышали в одном пространстве почти четыре часа. Ощущение свершившегося на моих глазах таинства. В каком еще театре на сцене, не спеша, разворачивается именно ТАИНСТВО?

 Да, это не такой театр, который ПОТРЯСАЕТ. Не такой, который пытается говорить от лица современника на языке современности. Не такой, в котором осуществляются поиски "новой искренности" (как будто искренность может быть новой или старой). Не такой, который ставит своей главной задачей эксперимент с формой. Не такой, в котором важнее режиссерские изыски, чем актерская ИГРА.

 Это - другой театр.

 Это такой театр, который рождает внутри МЫСЛЬ. Такой, где в каждом актере я успеваю разглядеть личность и индивидуальность; разработанный характер и образ. Такой, где режиссер виден за всем, и где актеры существуют самодостаточно; где актеры прекрасно ГОВОРЯТ. Такой, в котором книжные персонажи оживают, обретают плоть и человеческие черты; и девятнадцатый век становится для меня днем вчера, недавним прошлым, и я чувствую свою глубокую причастность не только к настоящему моменту - я чувствую свою ИСТОРИЮ; и эти люди на сцене, и эти люди рядом со мной в партере становятся мне близкими и родными.

 Во время, когда стало почти что модным быть циничным, не показывать своих истинных чувств, быть скептиком, переворачивать навзничь ценности и идеалы "прошлого", взамен в качестве новой негласной и единственной ценности предлагая иронию как универсальный ответ на все вопросы бытия, в этом театре никого не смущает быть "просто" серьезным и говорить о вечных ценностях от самой души.